Красота и уродство вечны, или это понятия временные, зависимые от национальной культуры, эпохи и господствующей морали? Обычно, говоря что человек красив, мы раньше сравнивали его с образами Леонардо, Микеланджело, Боттичелли. Но в средневековом Китае красивой считалась женщина с изуродованными бинтованием ступнями, которые были настолько малы, что без посторонней помощи несчастное создание не могло ступить и шагу. Замужние женщины в Японии еще совсем недавно чернили зубы, а для современных жителей островов европейские красавицы походят на лягушек из-за огромных ртов, так не похожих на миниатюрные губки японок. Арабы предпочитают корпускулярных дам с широкими бедрами и мощными ногами. Коренным жителям Крайнего Севера большие глаза европейцев внушают тревогу и опасение, что они имеют дело с воплощенными злыми духами. Получается, что наш идеал красоты европейский. Но вспомним рубенсовских, да и кустодиевских полнокровных муз. Те, что в их времена были воплощенным здоровьем и красотой, сегодня наводят невольно на мысли о крайней степени ожирения и опасности диабета третьего типа. Даже субтильные высоколобые мадонны Боттичелли таковы оттого, что скорее всего в реальной жизни страдали от выпадения волос и беспрерывного поноса, так как были отравлены водой, подаваемой в города по свинцовым трубам. Выходит, что наш идеал не только географический, этнический, но и временной.
Информационная эпоха уничтожила воспроизводство классической культуры, сохранив лишь немногие образцы, которые служат маркерами элитного потребления. Слушать классическую оперу, смотреть балет, ходить в театры и музеи предпочитают слои, причисляющие себя к культурной элите, да и то больше по привычке. Современная нам массовая культура возводит на пьедестал идеал совершенно новый, доселе неведомый. Тоталитарный толерантизм, пришедший в общественной сфере на смену коммунистической и фашисткой идеологии принес и свои идеалы, так непохожие на образцы прошлого. Почему я называю его тоталитарным? По очень простой причине - новая идеология претендует на истинность в последней инстанции, нечто не подлежащие критике и единственно возможное для всех живущих. Общества и люди, следующие иным образцам, провозглашаются отсталыми, расистскими и нуждающимися в коренной ломке и переменах. Что же за новый идеал предлагается в качестве единственно возможного для гармоничного развития человечества? Прежде всего частности становятся определяющими. Во все времена существовали уроды и никогда их ни считали превосходящими обычных людей. Если уродливый человек или литературный герой был талантлив, необыкновенно умен, или обладал другими выдающимися способностями, то ему воздавали должное, но не потому, что он безобразен с точки зрения канонов красоты или обделен природой, а именно из-за его выдающихся качеств. Гомер велик не оттого что слеп, Бетховен, что глух, а Квазимодо - идеал влюбленного не оттого, что горбат. Гоген - гениальный художник не из за своей проказы. Но массовая культура заставляет нас почитать безрукого художника только за то, что он безрук, его посредственные картины в расчет не берутся, страдающие слабоумием и олигофренией в стадии дебильности актеры собирают полные залы, что было бы хорошо, будь они превосходными актерами, но это не так. Соревнования безногих спринтеров вызывают большее восхищение, нежели достижения выдающихся атлетов, читающий посредственные стихи поэт с синдромом Дауна получает награду только за то, что он особенный. Тоталитарный толерантизм вымывает само понятие нормы. Или скорее делает норму чем-то маргинальным, если не постыдным. Быть здоровым гетеросексуальным белым мужчиной неловко, немодно, несовременно. Гомосексуальность, придававшая во все времена род остроты, служившая приправой для части образованного и пресыщенного общества, становится центральной частью культурного процесса. Как будто та или иная сексуальная ориентация прибавляет таланта или делает человека умнее. Чайковский хорош не оттого, что был влюблен в племянника, а не в племянницу. Тот же распад, вымывание и замещение происходит и с самим понятиям семьи, всеми обычными связями. Пришедшая на смену бумажной цифровая эпоха смела большинство цивилизационных и моральных ограничений, язык и самосознание самых ограниченных в культурном плане слоев стали преобладающими. Отделить хорошее от плохого стало невероятно сложно, поскольку культурные ориентиры погребены под потоками пошлости. Говоря о пошлости, я подразумевая полное отсутствие мысли и, как следствие, вкуса. Новой эпохе нужны новые герои. Именно ими населена книга «У». Многие из них ищут путь к мысли. Некоторые нашли его, другие потеряли навсегда. Они очень разные, как и мы.
Это прогуливающийся по бульварам Москвы мнящий себя пастырем Гоголь, который опасается простуды и потешается над собой и над человечеством, это сталинский сокол Азамат, летчик-истребитель, который именует себя воздухоплавателем и отличается беззаветной храбростью, это фантастическое существо Тридцать Третий с планеты, где все подчинено геометрии и математике, имеющий форму овала и погруженный в поиски Бога, это сказочный Призрачный Великан, сотканный из тумана и снега, который спасает от неминуемой гибели уютный город, погруженный в бесконечную череду карнавалов и празднеств.
Хороши ли герои, плохи ли? А хороши ли люди, плохи? Люди, как и герои этой книги гармоничны своей среде обитания. Каждый выполняет свою функцию. Музыкант творит, герой совершает подвиги, чиновник берет взятки, но дело как то движется, воин убивает врагов, злодей душегубствует, писатель сочиняет идеальных героев и смеется над реальными людьми. Это так же естественно, как и то, что птицы летают, а рыбы плавают. Могли ли они быть другими? Могли, и тогда тоже были бы гармоничными. Есть же водоплавающие птицы и летающие рыбы. Но каждый хорош на своем месте. Но что после?
Книга «У» - это попытка соразмышления с читателем. Попытка вместе найти те ростки мысли, передав которые идущему за нами поколению, возможно будет преодолеть культурную пропасть нынешнего века в три прыжка по воздуху. Удалась она или нет, судить вам.
Мы свидетели завершения очередного витка цивилизации, пришедшей от своего взлета в классических образцах к неизменному упадку и распаду. Это естественный процесс и он неизбежен, как смена дня и ночи, фаз луны, времен года, цикла рождения и смерти. Поскольку человеческая жизнь слишком коротка, мы, находясь в самом процессе, его не замечаем, а те кто в силу особой чувствительности ощущают тектонические подвижки цивилизационной почвы, склонны трактовать происходящее как конец человечества культурного, конец самого человечества. Может быть, они и правы, кто знает? Но останутся от нас бессмысленные остовы стальных небоскребов, разоренные библиотеки, поросшие мхом и лишайником, среди которых будут бродить одичавшие стаи уродливых животных, когда-то бывших людьми или возникнет новая культура, вознесется стройное здание новой цивилизации, сохранившей и приумножившей все разумные и гармоничные ростки старой? Это зависит только от тебя, мой любезный читатель.